Достоверно неизвестно, как и  каким образом Евгений и Раиса Кожевины оказались в Германии, да это и вряд ли удастся когда-нибудь узнать. Логично предположить, что они были угнаны в Третий Рейх в 1943 году, но есть некоторые основания полагать, что они отправились в Германию полудобровольно. Косвенным свидетельством этого, на мой взгляд, является большое количество семейных фотографий и документов, которые они взяли с собой, а это означает, что у них было время на сборы. Вторым аргументом в пользу этой версии является знакомство Кожевиных со священником Адрианом Рымаренко, сознательно согласившимся на отправку в Германию. 

 

Жители Киева, которым приходилось сотрудничать с немецкими оккупационными властями, прекрасно понимали, что с ними произойдет после прихода Красной армии, да и сами немцы усиленно распространяли эти угрозы. Будучи инженером по строительству дорог и мостов, Евгений, возможно, рассчитывал, что его квалификация пригодится в Германии. Так это или нет, но, как видно из документов, выданных ему союзническими властями в Австрии, он прибыл в Австрию 7 января 1944 года (Киев был освобожден советскими войсками в ноябре 1943 г.). Вскоре после прибытия в Германию он был направлен в город Линц.

 

В бумагах, сохранившихся в архиве Кожевиных, сохранилась фотокопия нотариального свидетельства, об утере ими багажа во время эвакуации из Линца 20 апреля 1945 года. Напомним, что к этому времени 3-й Украинский фронт под командованием маршала Толбухина вел тяжелые наступательные бои с группой армии «Юг». 28 июля 1945 года, судя по удостоверению «Комитета русских эмигрантов», Кожевины оказались в Инсбруке, а с 3 октября – в лагере для перемещенных лиц в Куфштайне, находившимся под контролем французского сектора UNRRA (Администрация помощи и восстановления ООН). Кожевиным сильно повезло – французские власти не выдавали перемещенных лиц советским властям.

 

Как известно, выходцы из СССР, понимая, что их ждет на родине, делали все, чтобы скрыть советское происхождение, лишь бы не возвращаться в сталинский «рай». Французским оккупационным властям Кожевины заявили, что до войны проживали в Неаполе. Кожевины выбрали Италию именно потому, что там до войны проживал брат Кожевина – Константин. В условиях послевоенной неразберихи они справедливо предположили, что никто не будет проверять, какие именно Кожевины проживали в Италии до войны. Возможно, для подтверждения этой легенды супруги Кожевины ездили из Куфштайна в Италию – среди бумаг Кожевиных сохранилось нотариально заверенное свидетельство неких итальянских супругов, в котором говорится о том, что они лично знали Константина и Алину Кожевиных, ныне проживающих в США, и готовы предоставить жилье его брату с женой до их отъезда в Соединенные Штаты.

 

Находясь в лагере для перемещенных лиц, Кожевины сразу же стали предпринимать шаги для получения разрешения на переезд в Америку. Согласно американским законам, право на иммиграцию в США имели только те лица, у которых были родственники в Америке, и в этом смысле брат Константин был тем спасательным кругом, который был им брошен свыше. Однако прошло долгих четыре года, прежде чем Кожевиным дали окончательное разрешение на въезд в США. В архиве Кожевиных сохранилось письмо Константина Кожевина своему брату, в котором он подробно инструктировал его, что и как говорить американским властям.

 

19 июля 1949 года Евгений и Раиса Кожевины сели на борт американского военно-транспортного корабля «Генерал Мюир» и через 10 дней, 29 июля, прибыли в Нью-Йорк. 

 

За годы пребывания в лагере «ди-пи» в Куфштайне Кожевины познакомились с семьей Хитрово-Балицких, которые после войны переехали в Венесуэлу. Николай Хитрово был племянником фрейлины Маргариты Хитрово, которая августе 1917 года отправилась в Тобольск вслед за высланной туда императорской семьёй и счастливо избежала смерти, эмигрировав из России. Николай Хитрово родился в Екатеринодаре в 1919 году, в 1938 году в Югославии окончил кадетский корпус. С наступлением Красной армии в 1944 году Хитрово вместе с женой Мариной, детьми и родителями отца – Сергеем и Глафирой Балицкими подались в Австрию. В 1947 году в лагерь для перемещенных лиц приехал консул Венесуэлы и обещал хорошую работу. С тех пор семья Хитрово обосновалась в Венесуэле. Вспоминая о своем обустройстве в Венесуэле, Николай Хитрово рассказывал журналисту «Литературной газеты»: «Мы всё выдержали. Потому что не забывали друг о друге, не переставали быть русскими, не разбежались по своим углам. Наоборот – сразу же создали кадетское объединение. Тем более что у каждого из нас на дне чемоданов хранились старые погоны, медные пряжки и кокарды, знамёна и вымпелы. Казалось бы, не нужно всё это на берегах Ориноко или на склонах Анд, а вот поди ж ты – пригодилось. Кстати, многим помогла нефтяная лихорадка в Венесуэле, появились возможности хорошо заработать и даже отложить кое-что на чёрный день. Я, к примеру, поступил в американскую «Стандард ойл», руководил в её филиале чертёжной службой…». С семьей Хитрово-Балицких Кожевины переписывались в течение многих лет. Теща Николая Хитрово, Глафира Балицкая, под конец жизни отправилась в Иерусалим, где стала монахиней Гефсиманского монастыря. Незадолго до смерти Николай Хитрово передал в Россию часть своего архива.

 

Куфштайн, 1945-1949

Личные документы Евгения Кожевина

Личные документы Раисы Кожевиной