Корабль ВМС США "Генерал Мюир". С сайта http://www.angelfire.com/zine2/muir/index.html
Корабль ВМС США "Генерал Мюир". С сайта http://www.angelfire.com/zine2/muir/index.html

Рисунки, сделанные Евгением Кожевиным во время пересечения Атлантики на борту ВМС США "Генерал Мюир" 19-29 июля 1949 г.

Наталия Макдоноу (США). Мое путешествие в Америку

Воспоминания пассажира корабля "Генерал Мюир" (19-29 июля 1949 г.)


Английский оригинал публикации:

http://www.angelfire.com/zine2/muir/bios/bio49.html


 

Холодным, сырым ранним вечером 10 июля 1949 года я со своими родителями и братом Владимиром (ему было 14, а мне 12) стояли на железнодорожной платформе австрийского города Зальцбурга. В течение четырех лет мы сменили три лагеря для перемещенных лиц, ожидая иммиграционную визу. Нас провожала моя сестра Елена, недавно вышедшая замуж, и ее муж Михаил Лагута. В тот день мы были единственными, кто ждал поезда. Все стояли молча, как будто потеряв дар речи, но каждый из нас понимал, что чувствует другой. Нам довелось пережить Вторую мировую войну, бежать из Советского Союза в американскую зону в Австрии и наконец получить визу на въезд в Соединенные Штаты. Что нас ждет впереди? Увидимся ли мы когда-нибудь с нашими новобрачными? Где мы будем жить в США? Чем будем зарабатывать себе на хлеб? С большими ожиданиями, но меньшей уверенностью мы надеялись, что наша жизнь в Америке все же будет лучше, чем в прошлом. Наше молчание на платформе нарушил пронзительный свисток поезда, приближавшегося к станции. Мы обнялись в последний раз, пробормотали слова прощания и сели в поезд (спустя много лет я узнала, что Лена и Миша очень тосковали по нам. Они рыдали, когда поезд увозил нас).

Наш путь из Австрии лежал через южную Германию, через Альпы. Поскольку мы ехали в основном ночью, то не имели возможности видеть из окна пейзажи, но крутой подъем вверх и стремительный спуск вниз были свидетельствами того, что горы были достаточно высокими. Когда мы переезжали первые горные вершины, я крепко вцепилась в сидение. Ощущение было такое, что наш вагон отцепится, и мы рухнем в расщелину; когда же мы перевалили через вершину, казалось, что поезд слетит с рельс. Но, пережив все наши взлеты и падения, мы наконец уверовали в надежность австрийских железных дорог.

На следующий день мы приехали в Бремен – немецкий город, расположенный на побережье Северного моря, где нас разместили в еще одном лагере вместе с 1214 эмигрантами. Там нам предстояло пройти тщательную проверку. Паспорта, справки о прохождении вакцинации и отсутствии педикулеза – для прохождения каждой из этих формальностей требовалось отстоять бесконечную очередь. Никто не знал, когда мы наконец погрузимся на пароход, и конец каждого дня в этом временном лагере был разочарованием. Нам, вынужденным переселенцам с 1943 года, не терпелось поскорее вернуться к нормальной жизни. Если нам будет суждено перебраться через океан, то уж там коммунисты вряд ли будут преследовать нас.

19 июля 1949 года нас погрузили на военные грузовики и привезли в портовый город Бремерхафен, где нас ожидало военно-транспортное судно «Генерал Мюир». При виде его всех нас, за исключением мамы, охватило сильное возбуждение. Она разрыдалась, когда корабль начал отчаливать от берега. Пока мы находились на европейском континенте, полагала она, у нас еще были шансы вернуться на Украину. А оказавшись по другую сторону Атлантики, мы уже вряд ли сможем уехать назад. Она была права. Мне стало жаль ее. Она немного успокоилась, когда германское побережье скрылось из виду, и мы перенесли наш багаж на нижнюю палубу.

За исключением нашего отца, мы провели почти все десять дней нашего путешествия в три погибели. Забившись в угол палубы и еле сдерживая рвоту, мы увертываясь от пассажиров, которые нетвердой походкой норовили пройти по нам. Вместе с сотнями других женщин нам были выделены койки тремя палубами ниже, более или менее в центре корабля.

Наше путешествие уже продолжалось несколько дней, когда однажды ночью я проснулась от стонов и криков других пассажиров. Мы попали в шторм! Судно вздымалось и опускалось в океан, наклоняясь то на один, то на другой борт. Со своей нижней койки мама пыталась угадать, на какую сторону я упаду. Я видела ее вытянутые руки, сначала с одной стороны койки, потом с другой. Фокус заключался в том, чтобы удержаться на моей, самой верхней из трех коек. Я оглянулась вокруг. Женщин буквально выворачивало от рвоты, они стонали, хватаясь за металлические перекладины коек. Маму швыряло из стороны в сторону под возбужденные восклицания «О, Боже! О, Боже!». Отцу и Володе было значительно хуже. Они оказались в носовой части корабля, где качка была намного сильнее.

Мой отец, который оказался устойчивым к морской болезни, взялся за организацию нашей семейной жизни. Он жизнерадостно убеждал нас проводить больше времени на свежем воздухе и есть. На второй день к нему обратились с просьбой подбадривать пассажиров в кафетерии, где нас кормили. Он заботливо сопровождал их в кафетерий, передавая сообщения, которые экипаж корабля считал необходимым сообщать пассажирам. После каждого обеда отец помогал нам подняться на палубу «на свежий воздух».

Однажды после еды я почувствовала, что меня вот-вот стошнит. Отец встряхнул и потащил меня; в какой-то момент он взвалил меня на плечи и понес по трапу из кафетерия на верхнюю палубу. Море было бурным, нас обдавало мелкими брызгами соленой воды. Вися на его плече, я неожиданно услышала, как в его кармане что-то хрустнуло. Ссадив меня на сухую часть палубы, отец проверил свои карманы. «О, Господи, моя вставная челюсть сломалась», - сказал он, задумчиво глядя вдаль.

На следующий день, когда мы спустились в кафетерий, мы увидели, как наш отец гордо стоит у двери, а из кармана его пиджака торчит зеленый стебель с неровными краями листьев. Стоя в очереди за обедом и умирая от спертого воздуха (который плохо сочетается с ненастьем на море), я спросила его, что это. Не встречавши ранее подобного растения, он обнаружил его на подносе на одной из тарелок с едой и решил, что это американская версия бутоньерки. Он гордо ликовал! Было такое впечатление, что он быстро адаптируется к американскому образу жизни. Как же мы расхохотались, когда, вскоре после нашего приезда в Ньюарк, штат Делавер, в овощном отделе продуктового магазина нам на глаза попался пучок сельдерея!

Кроме нашего отца, мы все чувствовали себя плохо практически на всем протяжении нашего путешествия, и волнение стихло только уже в последний день нашего пребывания в океане. Прохладный океанский бриз постепенно сменился удушающими клубами влажной жары по мере того как наше судно, сквозь дымку, приближалось к американскому побережью. Несмотря на то, что «Генерал Мюир» бросил якорь, нам пришлось ждать еще целый день, прежде чем нам разрешили спуститься на берег. Над сверкающими огнями Нью-Йорка и побережья Нью-Джерси заходило солнце. Розовые облака тянулись тонкой грядой над горизонтом. Крошечные сверкающие огоньки мерцали в окнах небоскребов. Никогда прежде в своей жизни мы не видели зданий выше трех этажей. Наше внимание привлек рекламный щит с надписью «ESSO». «Так, наверное, американцы называют свою страну, - сказал моей отец. – Они тем самым хотят, чтобы мы поняли, что мы наконец-то в Америке».

На следующее утро, 29 июля, наше судно, было наконец отбуксировано в док. Среди пассажиров воцарилось молчание. Мы с мамой спешно упаковали наши чемоданы и пошли на палубу, где нас уже ждал папа с Володей. Стояла невыносимая жара. Неся в руках нашу незатейливую поклажу, мы, еле волоча ноги, направились к трапу, где все наши документы еще раз проверили. Мы терпеливо спустились на причал, где обнаружили остальную часть нашего багажа – два деревянных сундука, которые отец сколотил незадолго до нашего отъезда. Мы потратили все наши сбережения на лоскутные одеяла, которыми мы забили наши сундуки вместе с нашей семейной вышивкой, которую мы привезли с собой из Украины сквозь огонь и воду (мы полагали, что, по крайней мере, семья не замерзнет в Америке, если у нас будут с собой лоскутные одеяла!). Мы нашли какое-то место у края причала, сгрудившись вокруг нашего багажа. Мимо нас проходили толпы людей. Некоторые плакали, обнимая встречающих их родственников. Других увозили в автомобилях. Полиция направляла потоки людей, сгибавшихся под грузом чемоданов и сумок. Английские слова, которых мы не понимали, проносились мимо наших ушей непрекращающимися пулеметными очередями, постепенно затихая вдали. Человеческая масса медленно вытекала из причала, растворяясь в недрах города.

Уже стемнело, а мы все сидели одни на причале. Мы сошли на берег, а что делать дальше… на этот счет мы не получали никаких инструкций. Шум толпы схлынул, и мы стали слышать, как вода ласково бьется о сваи причала, отражаясь от больших океанских волн. Наступала темнота, и на ее фоне все четче вырисовывались огни большого города. Зияющие черные дыры подчеркивали контуры высоких, переливающихся огнями домов. В Америке мы никого не знали, поэтому никто и не встречал нас. Так мы просидели на причале еще какое-то врем, пока полицейский не сделал нам знак, чтобы мы уходили. Не зная английского, мой отец просто пожал плечами. Полицейский куда-то исчез. Радость от того, что мы добрались до Америки, сменилась чувством одиночества. Позади нас темные волны продолжали биться о сваи и откатываться назад. Через некоторое время полицейский вернулся в сопровождении социального работника. Она объяснила мне по-немецки, что нам запрещено оставаться на причале в темное время суток. Мой отец попросил меня перевести ей, что мы были бы рады покинуть причал, но нам некуда идти. Тогда она жестом пригласила нас следовать за ней в автомобиль, который стоял наготове.

Нас вихрем провезли через запруженный машинами Манхэттен и разместили в небольшом номере на пятом этаже отеля “Картерет”. Новые реалии стали входить в нашу жизнь. Пол нашего крошечного номера был застелен коврами, которые мы увидели впервые в жизни. Особенно заинтриговали нас подушки на диване. Зачем они здесь, если диванные пружины и без того такие мягкие и упругие? Мы никогда не видели раньше обитую мебель. Мы поэкспериментировали с подушками и наконец решили, что их удобно подкладывать под ноги. Казалось, мы стали приобретать новые американские привычки!

На противоположной стороне улицы, на крыше дома, который находился этажом ниже от нашего, мы увидели надпись "YMCA" и решили, что это еще один американизм типа “ESSO”. Однажды мы стали свидетелями того, как рядом с буквой "Y" происходит что-то необычное. Два человека в белых костюмах, масках, с щитами в руках, нападали друг на друга с мечами! Я помчалась к отцу и, задыхаясь от волнения, сообщила ему о том, что сейчас там произойдет кровопролитие. Обратив внимание на хореографические движения этих людей, отец решил, что они просто занимаются фехтованием, он уже что-то об этом слышал раньше. Мы вздохнули с облегчением, и каждый раз, когда на крыше появлялись фехтовальщики, мужская половина нашей семьи, затаив дыхание, наблюдала за этой сценой

В нашем номере не было кухни, поэтому нам приходилось покупать ее или выходить поесть на улицу. Прежде всего, нам необходимо было найти булочную. Мы обошли несколько улиц, но так и не нашли булочную - в магазинах не было витрин, в которых выставлялся хлеб, наподобие тех, что мы видели в Австрии. Мама воскликнула: “Как жаль, что в Америке нет хлеба. Люди даже не знают, насколько он вкусен!” Только когда мы переехали в Делавер, мы поняли, что американский хлеб обычно продается в бумажных пакетах. Наконец мы нашли магазин “Хорн и Хэрдарт”, где продукты были выставлены в маленьких стенных окошках, и для того чтобы их купить, надо было опустить монетки. Это было для нас большим облегчением, так как я знала единственную фразу по-английски: “У вас продается картошка?”, с ударением на последнем слоге “шка” (все остальные из нас не умели сказать и этого!). Иногда, имея слабое представление о правилах поведения в переполненных кафе, мы попадали в неприятные ситуации. Однажды на меня вдруг начала кричать какая-то женщина, потому что я поставила поднос на незанятый участок ее стола. Мы с ужасом наблюдали за этой сценой, не понимая, почему эта женщина так орала на нас. Моя мама была ошеломлена. Окружающие пристально смотрели на нас. Не зная, как извиниться по-английски, мы плохо понимали, как выпутаться из этой ситуации. В моей груди образовался ком. Мы отошли от кричащей женщины и нашли место за другим столиком, за которым мы все разместились. Позже мы сообразили, что женщина пыталась сказать нам, что свободные места за ее столиком были зарезервированы для ее спутников, но мы этого, разумеется, не могли понять. После этого мы стали вести себя “тише воды, ниже травы”, чтобы не создавать повод для столь неприятных сцен.

На пятый день нашего пребывания в “Картерете” в дверь неожиданно кто-то постучался. Мы бросились открывать дверь и увидели на пороге стройного, среднего роста, румяного человека, одетого в белый парусиновый костюм. Он приподнял свою соломенную панаму и слегка поклонился всем нам, сгрудившимся у приоткрытой двери. С сильным немецким акцентом он произнес: “Меня зовут Отто Дробек (мистер Ди), вы пойдете со мной”. (Позже мы узнали, что социальный работник дал объявление в газете “Нью-Йорк таймс” в разделе “ищу работу” о моем отце, его жене и двух детях). Дальнейшая часть разговора проходила на немецком языке. Мы быстро запаковали чемоданы и вышли вместе с мистером Ди из здания. Такси довезло нас до железнодорожной станции, откуда мы доехали до города Уилмингтон, штат Делавер. Оттуда мы уже ехали в “понтиаке” мистера Дробека. Мы никогда не ездили в седане и чувствовали себя по-королевски.

Постепенно скопление домов в центре Уилмингтона становилось все реже и реже, на смену им пришли отдельные домики и лесные пейзажи. Так мы добрались до сельской местности. Воздух стал чище, жара спала. Начался ливень. На деревьях шуршали листья, когда наш автомобиль колесил по деревянной обшивке моста “Томпсон стейшн бридж”. Я вытянула шею, чтобы получше разглядеть пузыри, образуемые каплями дождя в запруженной воде бухты “Белая глина”, где мы будем в будущем купаться. Нам уже оставалось ехать меньше мили по невысокому холму, пока мы наконец не подъехали к дому мистера Ди на ферме “Чемберз-рок”. Нам навстречу вышла Гертруда Дробек (миссис Ди) в сопровождении собаки Канго. Позже этим же днем мы познакомились с их сыном Клаусом, ветераном войны с Японией. Его военная карьера была окончена, сейчас он был студентом Делаверского университета. Этим летом он работал у отца на ферме. Наш отец работал подсобным рабочим на ферме, а мама помогала миссис Ди с домохозяйством и садом. Не привыкшая к таким большим домам, мама тут же потерялась в комнатах, и нам всем пришлось спасать ее! Все мы потом весело смеялись над этим маленьким происшествием.

С этого дня мы стали чувствовать себя в доме Дробеков в безопасности. С высоты птичьего полета его ферма находилась в четырех милях от Ньюарка - ближайшего от нас города, в котором находится университет штата Делавер, где мы с моим братом Володей потом будем учиться. Через несколько лет я познакомилась там со своим будущим мужем Бобом. Елена и Михаил Лагута приехали в США месяц спустя на том же самом корабле “Генерал Мюир”. К этому времени мы уже переехали в небольшой домик, недалеко от дома Дробеков. Мы часто ходили пешком по холмистым пастбищам в дом Дробеков, просто навестить их, сыграть в карты вечерком или поиграть на пианино - мы познакомились с учителем музыки, который за яйца или покос травы давал уроки музыки мне и Володе. Лена и Миша пожили с нами некоторое время в нашем маленьком домике, пока Миша не нашел работу на соседней ферме и не переехал туда в небольшой дом. Это было счастливым временем для нас.

Гертруда и Отто Дробек стали нашими наставниками во всех жизненных вопросах. Вскоре после нашего приезда миссис Ди заявила мне, что больше не будет со мной говорить по-немецки. “На-т-а-а-лья, - сказала она мне со своим характерным немецким акцентом, - ти должна учить английский, ведь ти скоро пойдешь в школу!” И действительно, спустя какое-то время желтый школьный автобус забрал всех нас и отвез в ньюаркскую школу на Экэдеми-стрит.

Через несколько лет мистер Ди уехал из Чемберз-рок в Чесапик-сити в Мериленде, где его назначили управляющим фермы, владельцем которой был кто-то из семьи Дюпонов или какой-то высокопоставленный чиновник. Бил Фолуэлл, новый управляющий Чемберз-рок, сын владельца фермы, попросил нас переехать в большой дом, который до этого занимала семья Дробеков. Я влюбилась в этот дом не только потому, что нас там так тепло встретили, но потому, что впервые в жизни мы почувствовали себя в безопасности и обрели порядок в нашей жизни. Мысленно я хожу по его комнатам, ощущая теплоту от воспоминаний о каждой из его комнат, и того божественного вида нашего дома, который стоял на вершине холма, царственно возвышаясь над долиной. Я иногда проезжала мимо него на машине, когда мне приходилось ездить в Ньюарк (к сожалению, дом был снесен 10-15 лет тому назад). Лена и Миша переехали к нам, когда он уехал с фермы, на которой работал, купил себе автомобиль и устроился работать сварщиком в Уилмингтоне. Места хватало всем. Мы прожили в этом доме до 1954 года. За то время, что они жили вместе с нами в Чемберз-рок у них родился ребенок, которого назвали Майкл Питер Лахута.

Таким было начало нашей жизни в Соединенных Штатах.

Перевод Дмитрия Белановского