***

 

Очевидно, я был первым человеком, кто разбирал бумаги Раисы после ее смерти. Сваленный в коробки, этот архив представлял собой месиво фотографий, писем, личных документов, акварелей, открыток и бумажных иконок. Среди них я нашел многочисленные фотографии Раисы и Евгения, Константина и Алины, множество детских фотографий Мирика, моих петербургских родственников, а также снимки разных знаменитостей с автографами - клиентов Алины, профессиональной массажистки. В какой-то момент из пакета вывалились фотографии меня самого, моего брата и родителей, сделанные в самом начале 1960-х годов. Трудно было сдержать эмоции при виде этих фотографий, которые мама посылала Константину Кожевину. Примерно половину этого архива составляли акварельные рисунки, сделанные Евгением Кожевиным в тирольском городе Куфштайн – именно там находился лагерь для перемещенных лиц. В этом лагере Евгений и Раиса Кожевины пробыли до 1949 года, пока благодаря стараниям и хлопотам его старшего брата Константина, им не удалось выехать в Америку. Даже на пароходе Евгений не переставал рисовать – в бумагах сохранился блокнот с карандашными рисунками путешествия по Атлантике.

 

...Уже позже, в Москве, разбирая бумаги Кожевиных, я обнаружил переписку Евгения с Адрианом Рымаренко - протопресвитером Ново-Дивеевского монастыря, который тот основал в США. До войны Адриан Рымаренко жил в Киеве, неоднократно арестовывался НКВД, но чудом остался жив. В период оккупации Киева немцы открыли церкви, и о. Адриан был назначен духовником Покровского монастыря в Киеве. В конце 1943 года, когда Красная армия уже была на подступах к Киеву, о. Адриан, понимая, какими могут быть последствия, вместе со своей паствой ушел в Германию, а после войны оказался в США. Судя по переписке, майамские Кожевины были знакомы с о. Адрианом еще по Киеву, и можно предположить, что они были среди тех людей, которые ушли вместе с ним в Германию. Если так, то версия моей бабушки косвенным образом получила подтверждение.

 

...Я лег в два часа ночи, с ужасом думая, как я буду вывозить все эти бумаги в Москву.

Могила Евгения и Раисы Кожевиных
Могила Евгения и Раисы Кожевиных

На следующее утро мы с матушкой поехали в гипермаркет «Уолмарт» и там купили небольшой чемодан. Из магазина направились на кладбище Flagler Memorial Park. Могилу Кожевиных нашли не сразу – пришлось идти в контору кладбища. Наконец нашли, поехали в магазин и купили цветы. Хозяин цветочной лавочки, кубинец, ни слова не понимал по-английски, но матушка, зная немного по-испански, все же смогла объяснить, что нам нужно.

Бывший дом Кожевиных в Майами
Бывший дом Кожевиных в Майами

Мы вернулись в храм, где я оставил свои покупки. Перекусив, мы сели в лендровер, и матушка повезла меня на экскурсию по живописному району Флориды – маленькому городку Корел-гейблз. Если бы меня спросили, каким я представляю рай, то я, наверное, бы ответил, что он похож на Корел-гейблз. Богатые виллы, стоимость которых составляет несколько миллионов долларов, окруженные пальмами и экзотическими растениями, названия которых я даже не знаю. Дороги в Корел-гейблз похожи на арочные галереи, потолок которых являет собой естественное переплетение деревьев, не пропускающих солнечного света.

Разумеется, основное население этого городка – состоятельные американцы.

 

- Кубинцы здесь не живут, - объяснила матушка, - им это не по карману. Да они и английского-то толком не знают.

 

- Откуда здесь столько кубинцев? – поинтересовался я.

 

- Это беженцы с Кубы, у нас тут их было целых три волны. Сначала бежали состоятельные кубинцы, интеллигенция. А потом Фидель Кастро специально, чтобы навредить нам, выпустил из Кубы уголовников, и у нас резко повысилась преступность. Кубинцы здесь держат магазины, занимаются торговлей. Но мы с батюшкой у них ничего не покупаем, предпочитаем ездить в американские суперамаркеты типа «Уолмарт», там можно купить все, что нужно, и по вполне приемлемым ценам.

 

Матушка София с внуком Ионой
Матушка София с внуком Ионой

 

***

И вот мы опять в церкви. Примерно часов в шесть вечера отец Даниил отслуживает панихиду по Раисе и Евгению и другим членам моей семьи. На панихиду пришла еще пара русских жителей, у которой недавно умер кто-то из родителей. В душе – чувство умиротворения от того, что я помянул души Кожевиных, и именно в той церкви, ревностными прихожанами которой они были. А также мистическое ощущение того, что их желание вернуться в Россию – хотя бы семейным архивом – сбылось. Что их бумаги не пропали, а оказались в руках того, кому они были предназначены.

 

По окончании службы мы проходим в маленькую комнатку матушки Софии. Я прошу ее рассказать о себе и о тех людях, с которыми ей довелось познакомиться в Майами. Выясняется, что матушка, при кажущейся простоте внешности и поведения, потомок русских аристократов, эмигрировавших из России после большевистской революции. Дед матушки Софии, Николай Михайлович Устинов, был представителем известного дворянского рода Устиновых, многие из которых были потомственными дипломатами. Они владели имениями в восьми российских губерниях, имели дома в Петербурге, Москве, Саратове. После 1917 года Николай Устинов вместе со своей женой М.В.Шаховской и маленьким сыном, были вынуждены эмигрировать во Францию, где у них родились дети – Алексей (отец Софии) и Николай. В эмиграции Николай Михайлович пытался организовать какое-то производство, но ему это не удалось. Николай Михайлович так и не адаптировался к жизни во Франции, считая ее для себя абсолютно чуждой. В 1959 году он переехал в США и жил в семье своего сына Алексея Николаевича. Сам Алексей Николаевич (1921-1926), окончил Кадетский корпус императора Николая II в Версале, стал инженером, женился на француженке Денизе Симоне Амрейн. Сама матушка София родилась в 1953 году, ее детство «прошло на коленях» у дедушки Николая Михайловича. От него же она выучилась русскому языку, до приезда Николая Михайловича она говорила только по-французски.

 

В России у Устиновых чудом сохранилось фамильное поместье Грабовка в Пензенской губернии. После революции оно было, разумеется, национализировано большевиками, но сохранилось до наших дней. Потомки Устиновых смогли увидеть свою родовую усадьбу только в 2007 году…

 

Я вынимаю диктофон, и мы приступаем к беседе. В моем распоряжении около полутора часов – семья Маккензи рано ложится спать, а мне завтра рано утром ехать в аэропорт Майами, откуда я вылетаю обратно в Нью-Йорк.

 

- Я приехала в Майами из Нью-Йорка со своей семьей в 1972 году, - начала матушка свой рассказ. - Мне тогда было 17 лет, и я была очень рада, что мы переезжаем во Флориду. Мой папа очень переживал, что отрывает меня от русского общества, в котором было много молодых людей. Но я была рада нашему переезду. Я всегда мечтала когда-нибудь съездить во Флориду, в отпуск, и оказалось, что я осталась там навсегда. Когда мы приехали во Флориду, мой отец повел меня в православную церковь в Майами. Это был маленький храм, но он мне сразу понравился – в нем я сразу почувствовала себя дома. И мы стали с отцом посещать этот храм по воскресеньям и даже по субботам вечером. Мы очень быстро познакомились со всеми прихожанами, - большинство из них к тому времени были уже старики. Они все друг друга поддерживали, вместе собирались на молитву. По воскресеньям они часто оставались на чай, иногда он устраивали обеды, вспоминали старую Россию, о том, как они бежали, кто в какой был эмиграции.


Этот храм строился двумя волнами эмиграции. Первая эмиграция принесла с собой очень много образованных людей, но мало рабочих. Возможно, они и были, но у нас Майами в основном были инженеры, архитекторы, в общем, образованные люди. После Второй мировой войны здесь оказались выходцы из сталинской России, но все-таки они были очень похожи на первых эмигрантов, в том смысле, что они очень сильно переживали за Россию, очень ее любили  и жили «на чемоданах», так же, как и первые эмигранты, мечтая когда-нибудь вернуться обратно домой. Но они не были настолько религиозны, как эмигранты первой волны, и вначале им было трудно усвоить духовность первых эмигрантов, которую те принесли с собой. Постепенно они стали приобщаться к церкви и находили в этом огромное утешение.

 

Я знаю, что между представителями первой и второй волн эмиграции были довольно сложные отношения. Здесь это как-то проявлялось? 

 

Именно об этом я и хотела сказать. Действительно, между представителями этих двух эмиграций возникали проблемы в отношениях, но, так как это христианское общество, то они преодолели эту…

 

Вражду?

 

Нет. Ее нельзя даже было назвать враждой. 

 

 

1  2  3  4  5  6