Они хорошо понимали, что это такое…

 

И бежали снова и очутились здесь. Дмитрий Шеругин много рассказывал о Кубе, о том, какое это  было прекрасное место. Другая эмигрантка, Вера Николаевна (фамилию не помню), приехала сюда из Чили. Она была очень старой женщиной, вела

наш хор. У нее был прекрасный голос, совсем как у молодой женщины. И до конца жизни она вела этот хор. В детстве она пела в Киевском соборе. Еще была Вера Александровна, которая всю жизнь служила няней в очень богатых дворянских семьях. Когда произошла революция, она со своими хозяевами выехала из России. И вот Нью-Йорке она однажды встретила Шаляпина. Они узнали друг друга, и он ее стал расспрашивать об общих знакомых. И Вера Александровна сказала ему, что все они погибли. Шаляпин был настолько потрясен этой потерей, что прямо на улице встал на колени и спел «со святыми упокой» и «вечная память». Она уже была очень старенькой, как Маня, как другие лилипуты. А Раиса была немножко моложе. Она была из второй эмиграции. К тому времени, когда мы приехали, здесь все переплелись судьбами, к сожалению, был некоторый разрыв между поколениями. У Раисы сын остался в России, у других дети погибли. Некоторые эмигранты не смогли привести своих детей в церковь, потому что дети попадали под влияние американского общества, хотели стать американцами… Помню, была одна старушка Дарья, она носила всякие смешные шляпы, детские шапочки, кепочки. Но она была очень верующей, как и другие. Она нам рассказывала, что еще в России, когда ее дети были совсем маленькими, к ним пришли большевики и стали спрашивать: «Кто из вас верит в Бога?» И каждый из них ответил, что верит в Бога. И на глазах матери их всех троих застрелили. Отец Даниил всегда поражался этим рассказом. Была она такая скромная, что целую неделю чистила уборную для батюшки, самую грязную работу была готова сделать для церкви. А Вера Александровна ходила в магазин, где продавались американские донатсы и выпрашивала для храма лишние донатсы, которые они не успели продать. Они ей выдавали их в воскресенье рано утром, она привозила сюда и угощала всех. Беда была, что многие жили слишком далеко от храма, и им становилось все труднее и труднее добираться сюда. Вера Николаевна еле-еле ходила со своей палочкой. Сесть на автобус и приехать сюда было для них целое дело. Вы можете себе представить, Вера Николаевна жила в North Miami Beach, туда идут два автобуса, да еще в воскресенье утром, а автобус почти что не ходил, никакого не было транспорта. И им так было трудно, что мы с батюшкой с помощью моего отца купили довольно большую машину, уже подержанную, это был стейшн-вейгон, который мог поместить восемь человек. Мы жили уже в North Palm Beach, добираться туда нужно было полтора часа. Но по пути мы останавливались и забирали русских, которые хотели ехать в храм. Все они были уже слишком стары, чтобы проделать этот путь. Так что мы забирали их всех по дороге и отвозили в церковь, нам это было так отрадно и приятно, вы даже не можете себе представить. Это люди, которые пережили жизненный путь, такой тяжелый, и находили, конечно, так много утешения в том, чтобы приехать в церковь.

 

Церковь была единственным местом, которое объединяло людей?

 

О, да! А потом появилась третья волна.

 

В семидесятые годы?

 

Нет, в семидесятых годах были главным образом евреи. Только их выпускали. Потом сюда начали приезжать люди, которые могли доказать свое родство с евреями. Они получали визу и оставались здесь. Потом американцы почему-то начали вообще пускать русских. Вот это начало было, и уже третья волна, в течение последних десяти лет. И, как и до этого, старые эмигранты не были готовы принять новых эмигрантов. 

 

Разные поколения?

 

Дело в том, что в Америке не было работы. Первые и вторые эмигранты приходили сюда, в храм, ранним утром, прямо к радуге. Здесь можно было

найти работу.  А вот эта третья волна – это была беда. Потому что для них не было работы. И надо было, чтобы наши старые эмигранты помогли им. Но в этот раз все было гораздо сложнее, нужно было иметь разрешение на работу. Они жили у нас, это были беженцы, некоторые из них прыгали  с корабля, чтобы как-то сюда добраться.

 

 

Вы имеете в виду третью волну – еще в советское время?

 

Да. Вначале это были люди, которые бежали из СССР. Или приезжали с визой, которую они собирались просрочить и уже не возвращаться.

 

Конец семидесятых – начало восьмидесятых годов?

 

Нет, это уже началось при Горбачеве, в 1989 году. Помню, как к нам приехали трое беженцев из Кировского балета, двое мужчин и одна женщина, они жили у нас в гараже, на койках, пока мы их как-то не устроили. У нас в гараже в общей сложности прожило, наверное, человек пятьдесят. И каждый раз надо было и работу им найти, и одежду дать, и накормить. Эти люди были самые большие авантюристы, просто бессовестные, знаете, такие, которые, видно, продали бабушкин дом, и, наверное, бабушка у них сидит где-то на улице. А потом стали приезжать русские, но уже с деньгами. И тогда наши старые эмигранты увидели, что действительно есть такие, кто имеет деньги, может заплатить за панихиду, за крещение…  Возможно, это были люди, у которых были какие-то проблемы с совестью, они хотели ее очистить, все предлагали «Мы вам купим все, что нужно». И тогда все примирились. Слава Богу. И мы никого не спрашивали их, кто они и откуда. Потому что они непременно рассказали бы неправду. Зачем людей на грех наводить? Ну а теперь уже нормальные у нас прихожане. Люди, которые перебрались сюда уже с надеждой помочь своим родным, с тем, чтобы заработать здесь деньги и посылать в Россию. И попадаются среди них люди очень ревностные, они стремятся помочь церкви, живут по-христиански, стараются не обманывать, делать все то, чему учит церковь. Понемножку, видимо, что-то меняется. Когда они, прикоснувшись к храму, слушают проповеди, они начинают меняться к лучшему. Есть некоторые из них, кто попал сюда обманом, но теперь они учатся, как жить по правде.  Очень многие из них сюда пришли потому, что у них умер кто-то из близких. Первый шаг в храм – это обычно когда мама умерла, мама далеко, и начинает им открываться этот загробный мир. И только здесь, в храме, они могут почувствовать какую-то близость к этим умершим. И только здесь облегчение чувствуют своей скорби.

 

Это вы очень точно сказали…

 

Ну, это они так, первые шаги делают. Многие сюда пришли, чтобы отрабатывать часы, потому что имели какие-то проблемы с законом. Скажем, те, кто в пьяном виде сидел за рулем. В Америке тех, кто совершил не очень тяжелое преступление, отправляют на волонтерские работы. И они приходили сюда работать. А мы были рады всегда, потому что нам всегда нужна была физическая работа - траву покосить или что-то покрасить. Часто бывали такие, кто не намеревался придти помолиться Богу, они только просили у нас одно: пожалуйста, дайте нам отработать эти пятьдесят часов или иногда сто, иногда двадцать, и батюшка им давал – вот вам грабли, собирайте листья.  И эти люди потом приходили опять, на Пасхе уже можно видеть и тех людей, которые отрабатывали часы, и тех, у кого мама умерла. Я теперь уже всех их узнаю.

 

И какой у вас приход? Сколько человек?

 

У нас бывает по воскресеньям сорок человек, на Пасху приходит пятьсот. Но из этих сорока человек двадцать – всегда новые лица. Около двадцати приходят раз в месяц, есть такие, кто приходят раз в шесть месяцев, а есть группа, - около 15 человек – они приходит каждое воскресенье. Они довольно долго к этому готовились, потому что в детстве не имели привычки ходить в церковь. Нам-то, беженцам, эти привычки привили с детства, а им трудно. Трудно подняться в воскресенье утром, сообразить, что это обязательно нужно сделать. И мы ждем… Очень интересно смотреть, как люди потихонечку начинают приходить. Бог посылает их своими путями.

 

Я должна извиниться перед вами, что я к вам не очень приветливо отнеслась, когда вы сперва позвонили. Ну что это, наверное, какие-то шпионы узнали, что Георгий умер и что-то ищут! 

 

Ну что вы, вы не должны извиняться...

 

Вы знаете, за два дня до этого я подала ее имя на панихиде, это исключительно я сделала. Батюшка не обращал никакого внимания, он просто прочел ее имя в ряду с другими, но я сделала это потому, что увидела ее фотографии. И вдруг – вы звоните.

 

Здесь вообще сказочный мир. В течение двадцати лет, что я здесь живу, я следую за инстинктами. Помню, одна очень стеснительная девочка, уже женщина, пришла крестить ребенка. Она ничего не знала, все спрашивала: объясните, как это будет, что мне нужно принести, все это обычно спрашивают. Но она особенно была застенчивой, часто повторяла, что ничего не знает, что делать. И так получилось, что она окрестила ребенка именем святого, который именно в этот день праздновался. Она мне и говорит: «назовите ребенка Натальей», а именно в этот день был день святой Наталии. И такое случалось не раз. Вроде мелочи, но если взять все вместе, начинаешь хорошо понимать, что здесь происходит что-то особое, независимое от меня или от батюшки, потому что здесь - храм. Но этот храм лучше, чем другие храмы, в которых я была. Все они прекрасны, все они одинаково благодатные, и русский храм прекрасный в Токио, но этот храм – намоленный. Вот в чем дело. Иногда люди входят в храм, и их просто дух охватывает особый. Потому что наш храм был намолен эмигрантами, которые годами здесь молились за Россию. За всех тех, кого они потеряли. За всех погибших. Мы ведь каждую родительскую субботу прочитываем все старые поминальники.

 

Между этим храмом и каким-нибудь храмом в России, который долгое время был амбаром или клубом, большая разница. В эти храмы очень трудно вернуть тот же дух. Когда-то их стены были расписаны, теперь эту роспись с трудом  можно восстановить, это не так легко, а здесь с самого начала чистенько было. Все храмы хорошие, все они благодатные, но этот особый.

 

Я выключаю диктофон и благодарю матушку за рассказ и гостеприимство. Перед тем как лечь спать, отец Даниил показывает мне видеофильм о русской эмиграции, основавшей Русскую Православную Церковь за Рубежом.

 

Рано утром батюшка отвез меня в аэропорт Майами. Мы обнялись на прощанье, и я вылетел обратно в Нью-Йорк, где мне предстояло пробыть еще целую неделю. Наконец 24 сентября, хотя и не без некоторых приключений, я вылетел в Москву. Больше всего меня беспокоила сохранность чемодана с архивом Раисы, но мои волнения оказались напрасны. Бумаги благополучно прибыли в Москву, и в этом – несомненная заслуга Всевышнего. 

 

 

1  2  3  4  5  6